Живые и мертвые

Прибыл я в ту квартиру по звонку. Сообщили, что у одного из черниковских жителей преставилась старуха-мать и ее следует предать земле согласно стандартному ритуалу. На месте я застал стол, уставленный водкой и простой пролетарской снедью, за которым в скорбной тишине сидело пять-шесть мужиков. В соседней комнате хрущевской двушки еще не прибранная старушка лежала на двери, специально для этого вынутой из петель. Сын покойной отличался от гостей только степенью осизовенья носа.

Я сообщил ему, что похоронить его мать стоит девять с половиной тысяч целковых, и неплохо было бы прямо сейчас получить деньги, потому что кроме здешнего у меня сегодня еще два ритуала. Сын поднялся из-за стола, почесал свою сливу и, мешая ненормативную лексику с подобающим ситуации высоким стилем, сказал, что у него сегодня горе, он его очень тяжело переживает, но буквально через час найдет в себе силы позвонить в агентство и сообщить о готовности приступить к похоронам. Я оставил номер своего мобильного и ушел.

Печальные хлопоты, составляющие суть моей профессии, позволили вспомнить о «черниковской» старушке только к вечеру. Не позвонили, подумал я. Как пить дать, другое агентство заказ перехватило. Конкуренция в нашем деле жуткая, потому я не удивился. Минуло две недели...

Я возвращался с работы домой, когда встретил нашего участкового. Участковый в моей профессии — ценнейший источник коммерческой информации. Кто где помер или намерен это сделать — за это я всегда благодарил капитана от всей души. Вот и на этот раз взял его под руку и увлек в ближайшее кафе — расспросить о житье-бытье, ну и, конечно, о нежитии-небытии. И участковый поведал мне историю, в которой я с ужасом узнал обстоятельства своего двухнедельной давности визита.

Оказывается, никто тогда никуда не звонил и, более того, звонить не собирался. Горе сына и его близких было столь безмерно, что они продолжали пить еще день-другой-третий, а старушкины гробовые все не кончались и не кончались. По опыту знаю: старшее поколение очень серьезно относится к афоризму «все там будем» и к роковому часу скапливает суммы, достаточные для похорон целого подъезда. Родственники, как правило, теряются, обнаружив в туго перевязанном платочке небольшой филиал сбербанка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у сына со товарищи посрывало башни.

Словом, о своем сыновнем долге чадо вспомнило лишь тогда, когда с бабушкой стали происходить вполне определенные физиологические процессы. Да и назойливость соседей превысила все этические нормы. И тогда мужики подняли дверь, на коей вот уже которые сутки лежала покойница, и вынесли ее на балкон. Благо на улице стояла крепкая уральская зима. Потом открыли форточки, проветрили квартиру и вернулись к панихиде.

Все в этом мире имеет свой конец. К исходу второй недели деньги таки закончились, и гости стали собираться по домам. «Погодите, а мама?» — спросил хозяин квартиры, имея в виду, что поминки завершены и теперь-то уж пришло время похорон. На что сотрапезники, из тех, кто еще мог говорить, резонно возразили, что это его, мол, сына проблемы, и никто не заставлял брать пять ящиков водки, когда можно было обойтись тремя. «О, как зло я обманут!» — воскликнул сирота, схватил нож и перепырял половину присутствующих. Вторая, как вы понимаете, спаслась бегством.

Из горячечного бормотания сына прибывшие полицейские поняли: к трем свежим трупам на балконе имеется еще один, двухнедельной давности.

Простите мне мой черный юмор, господа, ибо особенности профессии накладывают свой отпечаток на личность. Но даже я, застарелый циник, усомнился: кто в той квартире был живой, а кто мертвый...