30 дней в промзоне, 30 — дома: вахтовик из Башкирии рассказал, что его держит на Крайнем Севере

Так исторически сложилось, что многие жители Башкирии выбирают работу вахтовым методом. Уезжают на Крайний Север, живут в тяжелейших условиях, проводят месяцы вдали от дома.

На Прямой линии Глава РБ Радий Хабиров объяснил это явление тем, что в Башкирии крупная разработка нефти началась еще в 1932 году, когда было открыто Ишимбайское месторождение. У жителей республики сформировались необходимые компетенции, появилось много специалистов в области добычи нефти, выросли целые поколения вахтовиков.

Инженер-нефтяник из Уфы поделился с «Электрогазетой», почему выбрал такую непростую профессию, в каких условиях ему приходится жить, чтобы обеспечивать семью, готов ли он сейчас поменять все и больше времени проводить в родной республике.

Андрей окончил Уфимский государственный нефтяной технический университет. После окончания вуза сначала работал в Татарстане, потом вернулся в Башкирию. Когда женился и родился ребенок, встал вопрос жилья. Ему предложили проект на Севере с высокой зарплатой, и, посовещавшись с женой, он согласился.

— Посчитали с женой — три вахты, и хватит на первоначальный взнос. Так и закрутилось.

— Это тот случай, когда зарплата оправдывает все?

— Не все, но многое. Цифры, которые я вижу на счете, в Уфе можно получить, только занимая очень высокую должность. Сейчас я стал высококлассным специалистом, на мне лежит колоссальная ответственность, и оплата соответствующая. Это далеко не «легкие деньги». Их я получаю за отрыв от семьи, от жизни. Вот у тебя дома сын учится кататься на велосипеде, а ты видишь это в только на коротком видео, которое присылает жена. Также на Севере очень портится здоровье. Зимой — минус 50, ветер, полярная ночь. Организм находится в постоянном стрессе. Летом — тоже не сладко: комары, мошки, хоть сетку надевай. График работы тоже тяжелый: смена длится 12 часов, мозг должен всегда работать. Усталость накапливается такая, что первые два дня дома я просто отсыпаюсь.

— Как справляетесь с этим? Здоровье не жалко?

— Жалко. Поэтому строго слежу за дисциплиной. Никакого спиртного, слежу за питанием, занимаюсь спортом, витамины пью пачками, раз в год прохожу полное обследование в Уфе. Я наблюдал, как люди, приехавшие за большими деньгами, сгорали за год. Если нет внутреннего стержня и цели — на Севере делать нечего.

— Вот, кстати, существует устойчивый стереотип, что вахтовики много пьют.

— Это самый старый и самый въевшийся миф. И он возник не на пустом месте. В прошлом на «северах» царил настоящий беспредел. Люди работали за копейки, условия были адские, и водка была самым доступным антидепрессантом и способом убить время. Отсюда и пошло. Сейчас, конечно, все иначе. На серьезных объектах крупных компаний действует абсолютный сухой закон. Это вопрос не только дисциплины, но и безопасности. Одна ошибка — и катастрофа. За малейший запах — моментальное отстранение от работы и билет домой без всяких выплат. Были у меня приятели, которые на межвахте отрывались, снимали стресс алкоголем, но это уже от человека зависит. Я предпочитаю следить за здоровьем.

— Какая у вас сейчас цель?

— Квартира давно куплена. Сейчас цель — дом у озера, чтобы с сыном на рыбалку ходить, и, конечно же, дать ему хорошее образование. Чтобы он мог выбрать, где работать, а не ехал на Север за деньгами, как папа.

— Жена и сын смирились с таким графиком? Как они переживают ваше отсутствие?

— Смирились — не то слово. Приходится постоянно работать над отношениями. Жена, пока меня нет рядом, по сути, мать-одиночка — все на ней. Бывают кризисы, когда хочется все бросить, но как-то справляемся. Самый сложный момент — это не отъезд, а где-то через неделю после возвращения, когда эйфория проходит, и мы сталкиваемся лбами из-за быта и воспитания. Нужно заново встраиваться. Это непросто.

А сын и не знает, что может быть по-другому. В садике он рисовал папу на буровой. Сейчас он вырос, стал главным мужчиной в доме, когда меня нет. Выносит мусор, во всем помогает маме. Но я вижу, как он в первые дни после моего возвращения везде ходит за мной, как будто боится, что я исчезну.

— Как проводите 30 дней дома?

— Максимально включаюсь в дела семьи. Не отдыхаю от работы, а наверстываю упущенное. Вникаю в школьные вопросы, делаю дома ремонт, навещаю родителей, встречаюсь с друзьями. Стараюсь быть не гостем, а отцом и мужем.

— Не думали об обычной работе в Уфе в каком-нибудь офисе?

— Думаю об этом каждый раз, когда улетаю. Но уже появилась привычка, также есть ответственность за объект, за коллектив. Мы там уже как экипаж подводной лодки. Да и работать за меньшие деньги уже не хочется. Пока семья готова мириться с моими отъездами, буду работать. Это мой вклад в их благополучие. Когда-нибудь, наверное, найду работу в Уфе, но пока я нужен там.

— А молодежь сейчас охотно идет на такую работу? Или поколение выбирает комфорт?

— Идут, но мотивация другая. Сейчас ребята четко знают, чего хотят: «Я отработаю пять лет, скоплю на квартиру/машину/стартовый капитал и уйду». Они более прагматичные. Им важен не только оклад, но и условия в общежитии, наличие интернета, спортзала, качественная еда. Комфорт они ценят выше. Если на объекте бардак — они не станут терпеть. Есть ребята, не готовые физически и морально к такому выматывающему труду. Они «сгорают» на первой же вахте, больше не возвращаются. Так что текучесть есть. Остаются те, кто способны планировать жизнь на годы вперед и ради цели платить высокую личную цену. Таких, к счастью, тоже немало.