Какой запечатлел Уфу художник из Архиерейской слободы

В начале августа 2022 года, не дожив пару недель до своего 85-летия, ушел из жизни уроженец Уфы, заслуженный художник Российской Федерации Геннадий Васильевич Шуршин. Я рос вместе с ним на маленькой улочке, зажатой между двумя знаменитыми оврагами: Ключ и Большой Труниловский. Эти овраги, словно визитные карточки, присутствуют на любых старинных фотографиях города, сделанных со стороны Цыганской поляны. Но не в этом ценность этой тихой улочки — окраины города. Дело в том, что эта улочка, ранее называемая Труниловская, а ныне носящая имя революционера Павлуновского, хранит память о проживавшем на ней в доме № 6 великом русском певце, артисте с мировым именем Федоре Ивановиче Шаляпине, начавшем свою артистическую карьеру в нашем городе. Потом в этом же доме долгие годы жил и друг моего детства Геннадий Васильевич Шуршин. К сожалению, сейчас этого дома нет. Но по моей просьбе Геннадий Васильевич нарисовал его и увековечил в нашей памяти дом, в котором жил Фёдор Шаляпин.

Мы оба жили в Архиерейке. Так до сих пор называют уфимцы большую часть южного склона Уфимского полуострова, обращенного к реке Белой. Название этой слободы закрепилось в городе после того, как там в 1841 году было закончено строительство кафедрального собора, а напротив него возведена усадьба с архиерейским домом. С той поры эта часть города стала называться Архиерейской слободой — Архиерейкой. Сейчас на месте этой усадьбы построено здание Правительства Республики Башкортостан, а на месте снесенного величественного Воскресенского собора, уничтоженного во время революции 1917 года, находится здание Республиканского драмтеатра им. Мажита Гафури.

Много известных горожан жило в этой слободе. Например, народный поэт Башкортостана Назар Наджми, доктор геолого-минералогических наук, профессор Дмитрий Ожиганов. Заслуженные художники Башкирии: Александр Тюлькин и Василий Сыромятников. И Геннадий Шуршин — профессор, заслуженный художник России. Он долгие годы являлся деканом художественно-графического факультета художественной Академии имени Василия Сурикова в Москве, которую он и сам окончил в 1970-е годы. Он друг моего детства. Об уровне его творчества говорит то, что его произведения представлены в Государственной Третьяковской галерее. Экспонируются во многих лучших столичных выставочных залах, пополняют собрания зарубежных и отечественных коллекционеров. Его картина с изображением знаменитого нашего земляка — художника, академика Михаила Нестерова на Случевской горе украшает экспозицию в художественном музее его имени.

В середине 1940-х годов мы вместе с ним пошли в первый класс школы № 14. Сидели за одной партой весь курс начальной школы. Помню, как в третьем классе на уроке рисования он, используя акварельные краски, словно масляные, нарисовал мощный дуб и ученого кота на золотой цепи из сказки Александра Сергеевича Пушкина: Все бы ничего. Но он дал этот рисунок мне, чтобы я получил хорошую оценку. Наш учитель взял его в руки, посмотрел и от восхищения поднял его над своей головой. Обвел взглядом нас, сидящих за партами, с возгласом: «Вот ребята, глядите — это будущий настоящий художник!» Я поспешил ретироваться и показал рукой на сидящего рядом со мной своего друга — это его работа.

Это было давно: в середине 1940-х годов. Но в мою память этот рисунок и восхищение нашего учителя врезались на всю жизнь. Учитель только что вернулся с войны. Он стоял перед нами, улыбаясь, навытяжку, одетый в выгоревшую армейскую гимнастёрку, обутый в видавшие виды кирзовые сапоги, в голенища которых были заправлены штанины галифе. Подняв над своей седой головой рисунок моего друга, он с восхищением показывал его нам. Это сейчас, по прошествии многих-многих лет, я понимаю его состояние — состояние человека, вернувшегося с войны и вновь прикоснувшемуся к любимому делу, к творчеству детей военного времени, у многие из которых отцы погибли на фронте. Постояв рядом с нашей партой некоторое время, он погладил Гену по голове. Потом произнес: «Тебе обязательно надо поступать в художественную школу. Из тебя будет толк!» Так впервые Геннадий Шуршин был отмечен учителем, который, как в воду глядел, предсказывая ему будущее.

Я хорошо помню, как мы вместе с дворовыми мальчишками пошли записываться в кружки уфимского дома пионеров. Он находился на улице Карла Маркса напротив универмага и занимал второй этаж дома, на первом этаже которого располагался какой-то завод. В настоящее время на этом месте построен 4 корпус УГАТУ. Широкая чугунная лестница привела нас в большой зал, из которого шли двери в различные учебные кабинеты. Геннадий по названию таблички на двери сразу нашел изостудию. Я же вначале записался в балетный кружок, в который, как оказалось, пришел записываться и будущая звезда балета Рудольф Нуреев. Моего терпения заниматься танцами хватило на пару недель, и я перешел заниматься в кружок народных инструментов под руководством дирижёра оперного театра Николая Константиновича Вуколова.

Геннадий попал в руки замечательного художника-педагога Владимира Степановича Сарапулова, жившего на улице Социалистической, ныне улице Мустая Карима. У него же учился и Алексей Королевский, с которым в дальнейшем Геннадий Шуршин обучался в Свердловском художественном училище имени И.Д. Шадра. Геннадий Шуршин окончил семь классов (тогда было обязательным семилетнее образование). Потом поступил учиться в художественное училище. Окончил его с отличием и сразу подал заявление в несколько московских вузов. Но, несмотря на хорошие отметки, полученные по всем предметам, не прошел по конкурсу и был призван служить в армию. Ему повезло. Командиром полка оказался полковник участник Великой Отечественной войны, который писал о ней свои мемуары. Он обратил внимание на одаренного солдата и предложил ему сотрудничество по оформлению его книг. Геннадий согласился и по окончании службы приехал домой с опытом оформителя книг.

Я бывал в Москве в его маленькой студенческой комнатушке Суриковской художественной академии, в которую он поступил с первого раза. Я рассказывал ему о красотах гор, где я путешествовал. И он решил побывать там. Помню его рассказ. В нем он раскрылся как неунывающий и предприимчивый турист. Суть в том, что в качестве зачетной учебной практики он выбрал путешествия по горам Восточного Саяна. В этой сказочно красивой местности он не стал испытывать нужды в деньгах на питание. Он просто выходил к деревням и договаривался там об оплате своей работы с кем-то из начальства. Как правило, такой работой ему служило оформление клуба. Но вот пришла пора возвращаться назад в Москву. Денег на билет хватило, а на четырехдневное питание в пути — увы, нет. Но его опять-таки выручил талант художника.

— Я глянул на людей в вагоне, — говорил Геннадий. — Посмотрел, у кого из них были на лицах явные признаки усталости от физической работы. Достал карандаш и сделал быстрый набросок человека с наиболее фактурной внешностью, а затем показал рисунок ему. Его удивлению и восхищению портретной схожести не было предела. Он встал и стал ходить по вагону, показывая всем мой рисунок. Все одобрительно кивали головой и уважительно глядели в мою сторону. Я попал в цель! Оказалось, что в этом вагоне, следующим со стороны Владивостока в Сочи, было немало тех, кто ехал с золотых приисков Магадана или других мест. После этого рисунка отбоя не было от желающих получить свой портрет. Я был сыт и за счет сибирской щедрости заработал еще и немного денег.

У меня в доме висят несколько картин, подаренных Геннадием. Многие из них посвящены старой Уфе и природе нашей республики. Геннадий Шуршин был одним из тех художников-графиков и живописцев, которые оформляли книги Мустая Карима. Он неоднократно являлся председателем экзаменационной комиссии Башкирской Академии художеств. Персональная выставка работ, посвященная его 80-летию, экспонировалась в музее имени М.Н.Нестерова, потом была представлена в ряде городов Башкортостана. После выхода на пенсию он оставил Москву и поселился с женой, тоже художником, в небольшом доме на реке Чусовой в Свердловской области.