Уважаемые читатели! Сайт отображается в мобильной версии. Для отображения полной версии сайта необходимо открыть сайт в окне шириною не менее 1024 пикселей.

Мои университеты, или студенческие годы в Уфе

Мои университеты, или студенческие годы в Уфе Фото с сайта www.dic.academic.ru. Фото с сайта www.dic.academic.ru.
08.12.2011 11:01:30

«Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя…» Эти слова из песни в исполнении Александра Градского могут стать эпиграфом второй части моих воспоминаний об Уфе, и посвящены они будут студенческим годам и периоду первой трудовой «пятилетки».

Куда поступать после школы? – для меня это был не вопрос. Уже в старших классах я решила, что пойду учиться на филологический факультет в БГУ (тогда он был единственным в республике университетом). Я очень любила литературу и перечитала почти все собрания сочинений в школьной библиотеке и у соседей, с восьми лет сочиняла стихи и мечтала работать журналистом. Хотя в БГУ в те годы не было факультета журналистики, шли разговоры о специализации по этому предмету. И вот летом 1972 года с отличным аттестатом, сдав экзамены с высокими баллами, я оказалась в храме науки, где преподавали ученые-филологи с громкими именами: профессора Лев Григорьевич Бараг, Вера Сергеевна Синенко, Давид Семенович Гутман, Ромэн Гафанович Назиров, Талмас Магсумович Гарипов и многие другие.

Однако предстояло изучать не только любимые предметы, но и массу идеологических дисциплин: историю КПСС, исторический материализм, диалектический материализм, политэкономию, атеизм и, наконец, научный коммунизм. По сути, одно и то же, но изложено по-разному. Сколько времени отнимала эта «обязаловка», не передать! Лучше бы эти часы были потрачены на изучение курсов по специальности или иностранных языков. Но даже самый продвинутый ректор и тем более декан не имел права отступать от утвержденной учебной программы. Запомнилось мне, как однажды на семинарском занятии по научному коммунизму наш преподаватель Жорж Валеев задал нам, пятикурсникам, провокационный вопрос: «Кто из вас не верит, что будет построен коммунизм?» Все потупили взоры, говорить правду никто не хотел. На дворе был 1977 год, и даже школьнику было ясно, что никакого коммунизма к 1980 году, как провозглашала «Программа КПСС», в нашей стране построено не будет. После затянувшегося молчания поднялась всего одна рука, и наша однокурсница Галка Михеева, задиристо тряхнув кудрями, откровенно сказала: «Я не верю!». Наш доцент потом долго выяснял, почему она не верит, почему ее не убеждают труды классиков марксизма-ленинизма, а потом неожиданно похвалил за смелость.

Запомнилось мне и общение с ректором университета Шайхуллой Хабибулловичем Чанбарисовым. Каждый год он выступал перед первокурсниками с «программной» речью, открывал важные мероприятия, например, встречи со знаменитыми выпускниками БГУ. Не раз перед студентами выступал народный поэт Башкортостана Мустай Карим, которого приглашал ректор. А летом 1976 года мне было поручено взять интервью для газеты «Ленинец», где я была внештатным корреспондентом, у самого Шайхуллы Чанбарисова. Признаюсь, на задание я шла с некоторой робостью: Шайхулла Хабибуллович был непростым, своеобразным человеком, его трудно было разговорить, тем более студенту. Конечно, я заранее подготовила вопросы в письменном виде и старательно записывала каждое его слово. Поскольку профессор Чанбарисов главный упор делал на качество знаний, эта тема и стала лейтмотивом нашей беседы. Любопытно, что через несколько месяцев мне, студентке пятого курса, идущей на «красный диплом», было предложено стать редактором университетской многотиражки. Называлась она в духе времени - «Знамя Октября» (ныне – «Кафедра»), так как университет носил имя 40-летия Октября. А причиной послужил внезапный уход на другую работу прежнего редактора.

Так «мои университеты» продолжились до конца 1981 года, а Кировский район Уфы почти на десять лет стал главным в моей жизни. В годы студенчества вдоль и поперек были исхожены все его главные улицы. Тогда еще в центре не было такого количества новостроек, преобладали старые деревянные дома с резными наличниками, кругом цвели яблони, черемуха, сирень. Все это придавало городу патриархальный вид. До 2006 года напротив физико-математического корпуса БГУ тянулся огромный овраг, застроенный убогими домишками, и мы, студенты, мечтали, когда же возле памятника Салавату Юлаеву станет красиво, как подобает столице республики. Теперь здесь красуется здание Конгресс-холла, а овраг постепенно превращается в оазис.

Помню, когда в одном из многоэтажных домов возле телецентра открылось кафе «Батыр», оно стало местом паломничества студентов. Со стипендии многие могли позволить себе пообедать там, даже с фужером вина или шампанского. Максимум выходило четыре-пять рублей (для сравнения: обычная стипендия была 40 рублей, повышенная – 55). Поскольку студенты имели льготы на проезд, на стипендию можно было слетать в Москву туда и обратно, да еще оставались деньги на постой у какой-нибудь московской бабульки. О гостинице нечего было и мечтать. А поездом в обе стороны можно было добраться за каких-то 18 рублей в плацкартном вагоне. Правда, летом льготы не действовали.

Путешествовать я полюбила еще в школьные годы. Родственники моей мамы жили в Курской области, и мы почти каждое лето отправлялись туда на каникулы через Москву. Да и в школе, благодаря нашей классной руководительнице, нам постоянно предоставлялась возможность посетить другие города. С классом я побывала в Бресте, Минске, Ленинграде, Киеве, не говоря уж о Москве. Как мне нравился наш старенький железнодорожный вокзал, откуда поезд увозил в дальние дали! Мы даже выходили на субботники, когда вокзал готовили к открытию. А старый аэропорт «Уфа»?! Это было самое романтичное место, наполненное гулом взлетающих самолетов. Несмотря на тесноту, из уфимского аэропорта в год улетало до пяти миллионов пассажиров. А рейсы из-за нелетной погоды тогда задерживали часто.

Сейчас облик Уфы изменился до неузнаваемости. Стали современными здания аэропорта и железнодорожного вокзала, сверкают огнями огромные торгово-развлекательные центры, расширились автомагистрали, появились удобные дорожные развязки. Ведь с тех пор прошло уже более 30 лет, и если коммунизма мы не дождались, то прогресс нас не миновал. И это вселяет надежду.

Работать в газете в те времена было непросто, но большим плюсом было ощущение стабильности и важности журналистского труда. День советской печати - 5 мая - был красным днем календаря. В этот день поздравляли не только профессиональных журналистов, но и внештатных авторов. Периодически я готовила «Литературные страницы», где публиковались стихи и проза членов университетского кружка «Тропинка». Постоянной в нашей газете была тема студенческих строительных отрядов. Я сама была бойцом интернационального студенческого отряда сначала в лагере «Красная гвоздика» в Нефтекамске, затем в городе Галле, ГДР.

Наша газета выпускалась в типографии №1, находившейся на улице Тукаева, недалеко от Соборной мечети. Теперь здание, где располагалась типография, отошло к ЦДУМ. Здесь печатались не только газеты, но и разнообразная полиграфическая продукция. А возглавлял типографию Герой Советского Союза, бывший танкист Султан Хамитович Бикеев. Не было ни одного случая, чтобы газета не вышла в срок. Печатали ее в ночную смену, а утром упакованную пачку уже можно было забирать.

Не все знают, что тогда были громоздкие линотипы, каждая строчка набиралась и отливалась отдельно. Потом из этих строк, собранных в гранки, по макету верстались полосы. Сколько было возни с опечатками, ведь строчки надо было отливать заново и ставить на место «вверх ногами». А перед сдачей в печать нужно было завизировать готовые полосы в Управлении по охране тайн в печати (Главлите). Находилось оно в деревянном двухэтажном особняке напротив Башгосфилармонии. В типографский день обычно пешком редакторы отправлялись в Главлит и обратно, чтобы до пяти часов (до конца смены) успеть сдать газету в печать. Сколько километров намотаешь за день, и не сосчитать.

Сейчас, благодаря прогрессу в издательском деле и вездесущему интернету, все стало гораздо проще. Да и цензура отменена – пиши, что хочешь. Но у старых газетчиков есть внутренний цензор - совесть, потому, наверное, им сложно работать в желтой прессе.

Я не идеализирую прошлое. Уфа студенческая в 70-80-е годы тоже была неоднородной, но студентами в то время становились самые подготовленные, трудолюбивые и целеустремленные молодые люди, ведь главным преимуществом при поступлении были знания, а не деньги.


Назад в раздел Печать
Если вы заметили ошибку в статье, сообщите об этом в редакцию, выделив мышью слово с ошибкой и нажав Ctrl+Enter. Ваша помощь в улучшении материалов для нас неоценима!
Чтобы проголосовать за материал, необходимо авторизоваться на сайте
Голосов: 41, Баллов: 201

Мне нравится1
ais-ti
Никогда не думала, что с таким интересом буду читать чьи-то воспоминания. Правда.
Появилось чувство сожаления по поводу того, что не успела записать воспоминания бабушки и дедушки. А как много они рассказывали!
Мне нравится1
Алик Шакиров
Очень хорошие воспоминания у Любы. Это я могу сказать как ее сокурсник, мы учились в параллельных группах. Несомненно, студенческие годы – это самое счастливое время в нашей жизни. Я хорошо помню свой первый студенческий день, первую лекцию. Ее читал профессор Бараг. Лев Григорьевич был удивительным человеком, эксцентричным, как сейчас сказали бы, очень эрудированным, блестящим знатоком русской литературы, фольклора, всю жизнь посвятил изучению белорусских сказок. Лекции он читал громогласно, вдохновенно, ни разу не заглядывая ни в какие учебники, записи. У него были густые, лохматые, нависающие над глазами брови, говорил он громко, брызжа слюной, во время лекции жестикулировал руками. К несчастью, я сел на этой первой своей студенческой лекции на первый ряд, и профессор Бараг буквально ошеломил, оглушил меня, и думаю, всех первокурсников. Потом мы, конечно, привыкли к нему, по-доброму посмеивались над его странностями. Чем-то он напоминал Дон-Кихота, такой же долговязый, нескладный. Про его рассеянность в университете ходили легенды, анекдоты – беззлобные, безобидные. К примеру, на кафедре он мог перепутать свою шляпу с женской, надеть ее и ходить в ней весь день. Мог прийти на лекцию с улицы в заляпанном грязью плаще и не замечать этого. Встретив на улице студента, который с ним поздоровался, он тут же начинал рассказывать ему что-то из области своих последних научных изысканий. У него была привычка делать на доске мелом записи снизу вверх, при этом нижние записи он часто стирал локтями, и оттого постоянно ходил перепачканный мелом. И все же, не смотря на все эти странности в поведении, в характере, всю его нескладность – профессора Барага мы любили, уважали за его эрудированность, простоту общения со студентами, знание своего предмета, не пропускали ни одной его лекции. Из-за этой своей рассеянности, постоянных размышлений, разговоров с самим собой Лев Григорьевич и погиб нелепо, случайно на 89 году жизни – его сбила машина, когда он переходил в Уфе улицу, не обратив внимания на горящий красным светом светофор.
Вообще, преподаватели в годы нашей учебы в БГУ середины 70-х годов прошлого столетия были замечательные. Это была целая плеяда настоящих ученых, у которых была своя школа, многие из них были из поколения эвакуированных в годы войны, прибывших в Уфу из Москвы, Ленинграда, Воронежа, других российских городов. Они отличались преданностью науке, педагогике, на лекциях не халтурили, полностью отдавали себя студентам, стараясь вдолбить в наши головы изучаемую тему. Куратором группы у нас была Нина Дмитриевна Гарипова, супруга известного профессора, тоже филолога, Талмаса Магсумовича Гарипова. Слушать Гариповых было одно удовольствие, настолько интересными и захватывающими были эти беседы о языке, филологии.
Настоящую любовь к русскому языку, литературе, истории, философии, языкознанию прививали нам, помимо названных Любой Гариповых, Льва Барага, Веры Сергеевны Синенко, Давида Семеновича Гутмана, Ромена Гафановича Назирова, еще и Виктор Иванович Хрулев, Борис Гайсиевич Ахметшин, Амир Чанышев, Мидхат Гайнуллин, прекрасные лекции по философии читал профессор Валеев (его Люба назвала Жоржем, но его звали Дамиром Жавадовичем) и еще много, много других прекрасных преподавателей. Немецкий язык нам преподавала Галина Леонидовна Чернышева. Наш староста, Ринат Галимуллин, был не очень силен в немецком. Он частенько старался «откосить» и говорил: «Галида Леодидовда, бождо бде де отвечать, у бедя дасборг». И добрейшая Галина Леонидовна верила, что у Рината насморк, отпускала его даже с занятий домой, хотя никакого насморка у него, конечно, не было. Зато у тех, кто ходил в английскую группу, преподаватель была зверь – Грачева. Я даже сейчас не помню, как ее звали, кажется, Тамара Ивановна. Но для всех наших «англичан» она была Грачева – само олицетворение строгости, грозы всех студентов. С первого раза никто и никогда не мог сдать ей зачет или экзамен.
Именно этим преподавателям мы во многом обязаны сегодняшним умением правильного написания текстов на русском языке, знаниями классической и современной литературы, как отечественной, так и зарубежной, и многими другими знаниями.
Студентами мы очень любили ходить в парк имени Матросова. Там был летний театр «Идель», очень много сирени, но самое главное, парк был обнесен прекрасной чугунной решеткой. Очень жаль, что ее убрали. Без этой чугунной ограды парк потерял всю свою прелесть.
Алик Шакиров.
Мне нравится1
Венера Кудашева
Молодец!
Как всё знакомо! И "кухня" подготовки газеты тоже. Хотя я имела дело с книгами и брошюрами.
Мне нравится0
Любовь Колоколова
Алик, огромное спасибо за такое прекрасное дополнение. Несмотря на занятость, решила сразу ответить. Да, преподаватели у нас были замечательные, и о них можно написать отдельную книгу. А Лев Григорьевич Бараг жил в соседнем со мной доме, и, бывало, что мы одновременно садились в транспорт на одной остановке. Помню, однажды опаздывали и сели в такси. Цена была доступной - по 20 копеек с человека. До самой старости профессор Бараг поднимался на четвертый этаж, где располагался филфак, бегом. А беседы со студентами начинал так: "Здравствуй, мой дорогой юный друг!" И дальше следовала мини-лекция.
Спасибо, Алик, что вспомнил, как зовут преподавателя Валеева. Мы между собой его звали Жоржем (по первым буквам имени и отчества - ДЖ). В то время он был доцентом, а потом стал профессором. Тоже был интересный человек.
Словом, тема нашей студенческой юности неисчерпаема. У каждого свои воспоминания.
Мне нравится0
ziganshin_kamil@mail.ru
Люба, молодец! Тепло, с душой и содержательно! Особенно впечатлила строчка про самого надёжного цензора - СОВЕСТЬ. Иной пишущей братии не мешало бы почаще обращаться к ней. Спасибо, Люба - начинающим журналистам есть с кого брать пример! С уважением Камиль.

Авторизуйтесь или войдите через любой соц. сервис для комментирования и оценки материалов: